Каждый раз, когда задумываюсь о том, что я, как и многие мои сверстники, был современником классика азербайджанской музыки Узеира Гаджибекова, общался с ним, меня охватывает какое-то странное чувство. Ведь когда говоришь «классик азербайджанской музыки», обычно как-то представляешь себе образ мовланы Сафиеддина Урмеви или хаджи Абдул-Кадыра Мараги, облаченных в длинные халаты, с тюрбанами на головах. Внешний облик их ассоциируется, скажем, с наружностью, уже знакомой нам по памятникам Низами или Физули, — они какие-то необыкновенные, недосягаемые, величавые... Нет, в этом смысле Узеир бек был «классиком» несколько иного плана.

В своей статье «Место «Лейли и Меджнуна» в истории азербайджанской музыки», напечатанной в Известиях Академии наук Азербайджанской ССР еще при жизни Узеира Гаджибекова (1945 г.), я писал о том, что на долю Узеир бека выпала весьма редкая честь — увидеть себя в положении признанного своим народом классика еще при жизни. Видимо, каждый народ в определенный период своей истории выдвигает таких гениев: Максим Горький, Рабиндранат Тагор, Ян Сибелиус...

В обыденной жизни Узеир бек был очень прост, весел, жизнерадостен. Интересный собеседник, обладающий даром острой наблюдательности, отличался предельной ясностью в своих суждениях и действиях.

Как-то, на голубом огоньке, проведённом школой №190 по случаю 80-летнего юбилея классика азербайджанской музыки, сидя рядом с супругой Узеир бека, Мелейке ханым, мы вспоминали много эпизодов из жизни композитора. В частности, о том, как летом 1925 г. я гостил у них на даче в грузинском курортном местечке Цеми, о том, как после завтрака все домочадцы вновь садились за стол, чтобы решать составленные накануне Гаджибековым новые задачи на гармонии (в то время Узеир бек усиленно работал над составлением учебника по гармонии).

Недалеко от дачи Гаджибекова отдыхал со своей семьей Муслим Магомаев. Собираясь ежедневно в тени излюбленного Узеир беком соснового дерева, свояки вели оживленную беседу о путях развития азербайджанской, музыки вообще, об оперном искусстве, как бы продолжая в частной беседе обсуждение проблем, которое велось в то время в музыкальных кругах, на страницах бакинской печати. Да, мысль о родной музыке, ее настоящем и будущем никогда не оставляла этих двух замечательных людей, она была главным делом их жизни, владевшая их умами, их сердцами.

Вспоминая удивительное благородство нашего любимого учителя, его неизменную доброжелательность, его умение незаметно и вовремя прийти на помощь, думаешь: такое не забывается! Лично мне на всю жизнь неизгладимо врезалось в память его выступление после общественного просмотра моего балета «Девичья башня» в апреле 1940 г., за несколько дней до премьеры. Сказав, что национальное своеобразие неотъемлемо от реалистического искусства, он вместе с тем отметил, что именно следование лучшим образцам русской классической балетной музыки определило направленность всех моих устремлений — создать впервые в азербайджанской музыке такие традиционные балетные формы, как вальс, адажио, сольные вариации и т. д. «Умелое сочетание классической балетной музыки, — писал Уз. Гаджибеков в газете «Правда» в связи с постановкой балета «Девичья башня», — с подлинно народными танцами определило содержание и стиль спектакля в целом».

Основу многих жанров современной азербайджанской музыки заложил именно Узеир Гаджибеков. Его бессмертное творчество, а особенно опера «Кероглу», вновь и вновь будет привлекать внимание многих поколений композиторов. Опыт Узеир бека и его школа являются прекрасным примером для молодых авторов того, как мастерски можно сочетать народные традиции с новаторством, демократизм — с высоким профессионализмом.